Дочь лорда Байрона - программист? | Путешествия

... Штормовой ноябрьской ночью 1852 года, когда ветер хлестал оконные стекла яростными плетками дождя, умирала в своем лондонском доме на Marylebone 37-летняя женщина.
Скорбь мужа смешивалась с отчаянием: предстояло ставить на ноги троих детей на те ограниченные средства, что остались после уплаты огромных карточных долгов жены.
К тому же, много лет благочестивому Уильяму, графу Ловлас, приходилось жить с женщиной, неодолимо пристрастившейся к опиуму и морфию.

А теперь они были для нее единственным способом сохранить достоинство и не обезуметь от боли - женщина умирала от рака. А еще до этого началось ее тяга к вину до и после обеда, а иногда и вместо обеда.

Когда жена еще не была так больна, его терзала молва о ее любовниках и скандалы в свете. Уильям с отвращением недавно сжег в камине более ста весьма откровенных писем, полученных женой от «друзей».

«А все ее отец, его проклятая кровь!»
Умирающую женщину звали Ада Байрон, леди Ловлас.

Уходила самая необычная женщина в истории человечества.

Она была единственной законнорожденной дочерью великого Байрона, который (тоже в свои 36!) умер от лихорадки, сражаясь за свободу Греции (до непосредственного участия в сражениях, однако, дело не дошло - болезнь свалила поэта раньше, в Миссолонгах). Из поэтов плохие солдаты...
В детстве Ады мать долго скрывала от нее, кто в действительности был ее отцом. Мятежный гениальный поэт, бежавший от скандальных любовных связей в Италию, был усилиями материнской фантазии превращен в добропорядочного, безупречного, безвременно усопшего джентльмена, в которого девочка все равно верила очень недолго.

А умалчивать о настоящем отце - Джордже Гордоне Байроне было из-за чего!

Это сейчас классик романтизма смотрится с портретов в хрестоматиях чертовски привлекательно и относительно безобидно, несмотря на несколько рискованно (для 19 века) распахнутую «байроническую» белую блузу на загорелой под итальянским солнцем шее.
А вот при жизни...

Несчастная любовница поэта, жена премьер-министра, леди Каролина Лэм назвала поэта “mad, bad and dangerous” -«сумасшедшим, ужасным и опасным» и попыталась покончить с собой, чтобы избавиться от наваждения по имени Байрон. И от позора. В общем, из Англии поэт едва унес ноги в Италию, где, как известно, покусывал гусиное перо, набрасывая бессмертные строки «Чайльд Гарольда» и «Корсара», занимался плаванием в реках, морях и венецианских каналах, а в свободное от литературы и плавания время, романтически не дискриминировал никого - ни знатных дам, ни зазевавшихся пейзанок, ни жен пекарей, ни даже особ мужского пола.

Мать Ады делала все, дабы заглушить в дочери любые проявления отцовского характера. Ей были разрешены только трезвые, дисциплинирующие ум занятия.Особенные надежды мать возлагала на математику, помня за время своего короткого брака, что поэт терпеть ее не мог. Вопреки ожиданиям, девочка страстно, по-байроновски страстно, увлеклась миром цифр. Это стало ее наваждением. Не удивительно, что вокруг не было никого, способного ее понять. Даже учителя математики вскоре признали, что им более нечему ее учить.
В надежде найти понимание, Ада даже вступила в лондонский клуб «Синий чулок», где собирались те редкие женщины, предпочитающие обсуждать проблемы науки, литературы и политики, а не новые фасоны и светские сплетни. Членами клуба, кстати сказать, вопреки распространенному убеждению, были не только женщины, даже назван он был так в восемнадцатом веке потому, что зачастивший туда ботаник и издатель Бенджамин Стиллингфлит не мог позволить себе дорогих черных чулок, и приходил на собрания в домотканых, синих.
Но и собрания «Синего чулка», на которые Аду неизменно сопровождала мать, не могли удовлетворить дочь Байрона. В семнадцать лет, по обычаю, мать стала вывозить ее в лондонский свет. Ада была хорошенькой, не чуждалась и флирта. Однако это прекрасно сочеталось в ней со страстным изучением трудов математика Бернулли, о чем ее кавалеры имели самое смутное представление. И несмотря на то, что ничего о теоремах и тем паче - о Бернулли в разговоре со светскими джентльменами у нее хватало благоразумия не упоминать, вместо единственно извинительных грез о замужестве, она тревожно и весело грезила о достижениях иных и необыкновенных. Мать такое усердие дочери к трезвым наукам почти успокоило... Молчала и Ада.
Но вот, однажды, мать с дочерью пригласили на какой-то самый обычный светский обед, и за столом Ада случайно оказалась рядом с одним странным человеком. Внешне он был совершенно не примечателен, вот если бы только не его раздражающая манера внезапно отключаться во время светского разговора и невежливо погружаться в собственные мысли. Кто теперь скажет, зачем изобретатель знаменитой «Аналитической машины» Чарльз Бэббидж начал рассказывать, да еще и во всех подробностях, о своем сложнейшем изобретении оказавшейся за одним столом семнадцатилетней девчушке. Так и подмывает сказать – пророчески увидел в ее глазах отражение недюжинного интеллекта. Но что всего вероятнее – просто решил наскучить ей смертельно, почти усыпить, чтобы ни они, ни кто иной из соседей по столу, и не помышлял ни о какой с ним светской болтовне. Математик рассказывал о математических таблицах француза де Прони, о созданной им, Бэбиджем, в Кембридже машине, способной механически, а главное – совершенно безошибочно, оперировать 18 разрядными числами с точностью до восьмого знака после запятой и скоростью вычислений до 12 членов последовательности в минуту.
Изобретатель ожидал, как всегда, на этом месте своего рассказа неукротимую зевоту соседей по столу, а вместо этого увидел заинтересованный и внимательный взгляд...
Тот вечер перевернул жизнь Ады.
Две недели после него она умоляла мать повезти ее в Кембридж, где она сможет увидеть это чудо - «Аналитическую машину».
И мать сдалась, ибо в благотворное влияние математики на девиц продолжала верить свято. Личные встречи Ады с Бэббиджем были нечасты, но они вступили в интенсивную переписку.

Ада не только отлично уяснила принцип работы «машины» в заданной математической последовательности, но и набросала ее план.

Первую программу...

Бэббидж был поражен. И не то, что он, викторианский джентльмен, не ожидал такого от женщины, он вообще не ожидал подобного НИ ОТ КОГО. В то время Бэббиджа с его «никчемным» и «бесполезным» изобретением начали высмеивать.

Первый в истории человечества компьютер так и не был закончен из-за отсутствия спонсорских средств.
А в это же самое время Ада Ловлас писала непостижимые, пророческие вещи: «Эта машина будет способна компоновать изображения, составлять сложные музыкальные композиции и может быть использована как для практических, так и научных целей».

На дворе стоял 1841 год...

Корпорация «Микрософт» поместила портрет Ады на голограмму, подтверждающую аутентичность своих программ, а в департаменте Обороны США в 1979 году изобретенному программному языку дали женское имя «Ada» в честь первого в мире программиста - Ады Ловлас.

Символично, что эту необычную женщину похоронили рядом с мятежным отцом лордом Байроном в родовом склепе церкви Святой Марии Магдалины крошечного городка Hucknall Torkard графства Nottinghamshire.
Так они впервые «встретились»: такие похожие и такие разные отец и дочь...

Ада, я сейчас пишу о Вас с помощью гораздо более сложной машины, но - того же принципа.

Да, вот только что я скомпоновала и вызвала из небытия изображение Ваше и Вашего отца.Точно, как Вы предсказывали...
Ада,
Вы. Были. Непостижимо правы...!

Карина Кокрелл-Фер

Жми «Нравится» и получай самые интересные статьи в Фейсбуке! 





Интересно

Нажмите "Нравится"
и получайте интересные публикации от Осколки на Facebook
Уже понравилось!