Виченца: город, в который я вернусь. | Путешествия. Италия..

Полемизировать о Виченце с самим Петром Вайлем я не берусь. Вайлю не нравится архитектор Андреа Палладио, без которого Виченцы нет; Вайль его уважает, но не любит, и поэтому Виченца в его описании не выглядит городом sine qua non. А меня Виченца завлекла несмотря, или, вернее, благодаря Палладио, хотя - тут Вайль абсолютно прав — для такой архитектуры нужен другой обзор. После Виченцы болит шея, поскольку смотришь всё время вверх, чтобы из глубин узких улиц разглядеть обширные здания этого города.

Но — начнем по порядку. Для Виченцы вам понадобится минимум один день — я приехала сюда около трех часов дня, и до девяти вечера мало что успела осмотреть, хотя Виченца гораздо меньше Падуи или Мантуи. Я приехала на поезде и ходила пешком.

Ориентироваться здесь нетрудно — город находится внутри двойных объятий: двух рек, соединяющихся здесь, и крепостных стен.

От ворот Торрионе до Театро Олимпико ведет одна дорога — корсо Палладио. Можно всё время идти по этому так называемому проспекту, хотя он узок, как все старые улицы в этой старой, как мир, стране, крутя головой во все стороны и рискуя свернуть шею, а можно поворачивать, причем всё равно куда — и вправо, и влево будет интересно. Я повернула вправо и оказалась на пьяцца деи Синьори, где и остолбенела: видела я места и покруче, но - от Виченцы я , видимо не ожидала такой абсолютной гармонии. Пространство здесь формирует Базилика Палладиана, которая яляется «базиликой» в древне-римском смысле этого слова — сооружением не культовым, а социальным. Палладио перестроил то, что было до него, обновил, «привел в порядок», придав музыкальный ритм этому зданию, которое и определило звучание всей площади. Он же приложил руку к еще одному сооружению этого места, к лоджии капитанов, связав ее каким-то непостижимым образом с тремя башнями Виченцы, которые появились здесь до него.

Далее, слишком поздно сообразив, что в Италии в это время года музеи работают не на публику, а на обслуживающий их (музеи) персонал, и поэтому закрываются в пять, я рысью устремилась к Олимпийскому театру, успев заскочить в него минут на десять — но мне этого хватило: во-первых, внутри театра не покидает чувство дежа вю, а, во-вторых, я хотела успеть попасть в городской музей (в который и опоздала). Известный на весь мир Олимпийский театр, выстроенный по проекту всё того же Палладио, не имеет никакого отношения к олимпийским играм, как я думала когда-то. Он был заказан знаменитому к тому времени архитектору Олимпийской академией, кружком, в который входили гуманисты Возрождения и который занимался изучением античности и который работает до сих пор. Андреа Палладио сам был его членом, и неудивительно, что муниципалитет города именно ему поручил проект переустройства бывших тюрем и пороховых складов в первый в Европе постоянный театр, работающий до сих пор и где, в целях консервации интерьеров, нет ни кондиционеров, ни отопления. Театр - наряду с виллой Ротонда — стал символом, квинтэссенцией его архитектуры, но снаружи он по-прежнему имеет романтически-средневековый вид, это вам не Большой. Здесь нужно смотреть только зрительный зал и сцену.

Любопытно то, что сын Палладио Силла и его ученик Виченцо Скамоцци, достраивая театр после смерти маэстро, сделали также и декорации для «Царя Эдипа», первого спектакля, прошедшего здесь. Эти декорации стоят на сцене до сих пор, изображая семь фиванских улиц с той самой фальшивой, но убедительной перспективой, которая стала популярна во всей Европе два века спустя.

Далее я устремилась ко дворцу Леони-Монтанари, где мне хотелось посмотреть «Преображение» Джованни Беллини, приехавшее сюда из Неаполя. Посмотрела, по дороге заскочив в церковь Санта Корона; и, сообразив, что всё уже закрыто — времени шесть часов — решила побродить по дворцу Монтанари, где проходил какой-то конгресс. Видимо, сойдя за конгрессвумен, изгнана после закрытия дворца для посетителей я не была, и осмотрела его довольно спокойно, наткнувшись, к своему абсолютному изумлению, на очень приличную коллекцию русских икон, среди которых было немало редких.

Почему же я всё-таки вернусь в Виченцу? Во-первых, хочу в городской музей — мне интересна история этого города и его картинная галерея, во-вторых, в виллу Ротонда - палладианский шедевр. Только после Виченцы я поняла, насколько современно звучит Палладио — этот сын каменотеса из Падуи по фамилии Гондола и матери по кличке «воровка». Фамилия Палладио была придумана его покровителем-меценатом — от греческого палладио, что значит «защита». Женат он был на служанке, от которой у него родилось пятеро сыновей, двоих из которых он пережил. Обстоятельства и место его смерти неизвестны. Умер он не бедным, но и отнюдь не богатым. Такая вот судьба была у этого гения...

Он творил, следуя принципам Витрувия: прочность, польза, красота. Будучи фанатиком античности, прислонил греко-римский храм к стене, и получил результат, живущий до сих пор.

Для нас палладианская архитектура — это не позднее Возрождение, век шестнадцатый. Это — Петербург, век восемнадцатый, это Москва начала девятнадцатого, это — сталинский ампир и архитектор Жолтовский, это — провинциальные дворцы культуры, по меткому замечанию Петра Вайля. С его имени я эту статью начала. Его именем и закончу.

Елена Старовойт

Жми «Нравится» и получай самые интересные статьи в Фейсбуке! 





Интересно

Нажмите "Нравится"
и получайте интересные публикации от Осколки на Facebook
Уже понравилось!